На «круглом столе» в редакции воронежского филиала «РГ» эксперты высказали мнение о том, что в недалеком будущем в историческом поселении (этот статус Воронеж носит с 1990 года) почти не останется исторической застройки.

Александр Акиньшин, доцент кафедры истории России исторического факультета ВГУ

Андрей Домбровский, замначальника АУК «Государственная инспекция охраны историко-культурного наследия Воронежской области»

Александр Медведев, завкафедрой археологии и истории древнего мира исторического факультета ВГУ

Михаил Мироненко, настоятель Тихвино-Онуфриевского храма Воронежа

Геннадий Шаталов, президент регионального объединения пиар-агентств

Российская газета: Что дает старому Воронежу подготовка к 425-летию?

Александр Акиньшин: Для города в целом «юбилей» — благо: ремонтируют фасады, благоустраивают дворы и скверы. А вот архитектурные памятники вниманием обойдены. И ждет их достаточно печальная участь. За пять лет все снести не успеют — к 450-летию же историческая часть города будет представлена лишь «пятнами». Не тронут те старинные здания, которые заняты учреждениями культуры. Но таких мало. В основном — жилые дома, для них методика давно отработана: выкупаются квартиры, отключается отопление, два года дом с выбитыми окнами промерзает, а потом разваливается сам. И строительная компания, владелец участка, с уверенностью говорит: какой же это памятник? Все знают, какой домостроительный комбинат так делает. Но где его гендиректор? В областной думе… Тут неподалеку «дом Шванвича» — ведь пустой уже стоит. Каковы его перспективы?

Андрей Домбровский: Строители предполагали при реставрации оставить один фасад стену и выстроить над ним высотку. Больше двух лет переписки — и мы заставили их отказаться от первоначального плана. Теперь собственник здания никак не придумает ему новую функцию с учетом того, что объемно-пространственные характеристики изменять нельзя.

Акиньшин: При всем уважении к госинспекции по охране историко-культурного наследия я вынужден сказать, что она ни разу не поднимала вопрос о сносе памятников на ступеньку выше себя — до уровня управления культуры. Не припомню, чтобы начальник этого управления публично протестовал. Постановления об охране памятников подписывал предыдущий губернатор — а нынешний, к которому у нас гораздо меньше претензий, мирится с тем, что строители на них плюют! Городские власти, с которыми я имею дело 25 лет, всегда отличались неприятием самого вопроса охраны и популяризации памятников. В бюджете Воронежа вечно нет денег на мемориальные доски, каждая стоит в среднем 40 тысяч рублей. Зато нашелся миллион, что ли, на разработку символа 425-летия, который нарисовал бы любой студент архитектурного факультета за пять минут. В оргкомитет по подготовке к торжествам краеведы не входят — хотя раньше, когда отмечали значимые годовщины, в том числе 400-летие Воронежа, научную общественность привлекали.

Александр Медведев: Я не слышал, чтобы власти в связи с 425-летием поднимали тот вопрос, который ставит редакция: что из историко-культурного наследия надо сохранить к следующей круглой дате. Перед юбилеем не озаботились — чего ж ожидать после… В администрации Воронежа не сложилось традиции использовать потенциал историков и археологов. Там, на мой взгляд, нет человека, с которым мы могли бы конструктивно взаимодействовать. Дело в самой природе нашей власти, в культурном уровне и патриотизме властей предержащих.

Акиньшин: В Пензе замдиректора краеведческого музея читает городским и областным чиновникам лекции по истории города и края. Они экзамен сдают. Так решил губернатор: чиновник должен знать, где он живет и для кого работает.

Домбровский: Все так. Ментальность одними юбилеями и постановлениями не изменишь. А конкретная польза от 425-летия есть: из федерального бюджета выделены приличные средства на реставрацию памятников архитектуры. Не ремонт, как обычно! И пусть нам хватает только на фасады: в многоквартирных домах и на это бы не собрали никогда. Рядом с нашей инспекцией два дома-памятника культуры. Идя на работу, каждый раз гадаю: отвалится что-нибудь с балконов или нет. Если старинное здание принадлежит государственному или муниципальному учреждению, отдано под офисы — заставить собственника содержать его в надлежащем состоянии проще. А на жильцов как давить?.. Да, вопрос о реставрации в этом году решался несистемно, только личные контакты нашего руководителя Татьяны Старцевой позволили вовремя узнать о готовящихся работах и настоять на соблюдении 73-го ФЗ об охране культурно-исторического наследия, необходимая проектная документация была изготовлена. Как ей будут следовать, посмотрим. Хорошо бы оглядка на 73-ФЗ закрепилась у коллег, как условный рефлекс.

РГ: Закрепится ли?

Акиньшин: Чем дальше, тем больше у меня пессимизма: судьба городской старины волнует ничтожную долю жителей. Если бы у горожан спросили, что им нужнее — дом купца Кислянского или торговый центр «Петровский пассаж», который возвели на его месте, — пожалуй, 95 процентов ответило бы, что пассаж гораздо престижнее.

Геннадий Шаталов: Два года назад мы проводили массовый уличный опрос в рамках проекта «Символы Воронежа»: какие достопримечательности вы бы показали приезжим и о каких рассказали бы в другом городе или стране. Ни одно историческое здание не было названо. Потому что люди о них знают, а, видя отношение властей, укрепляются в этом безразличии.

Домбровский: В России любят сравнивать себя с Западом, где все ухоженно и организованно. Но там местное самоуправление существует веками, граждане реально влияют на ситуацию, сохраняя то, что им дорого. А у нас активистов — доли процента. Наверное, у каждого человека есть дома старые предметы, которые ему дороги. Но и их зачастую без сожаления отправляют на свалку или продажу. Если не храним личную историю, личное «культурное наследие» — что говорить об общественном.

Акиньшин: Яркий пример нынешней тяжелой ситуации — дом Гарденина (№10 по переулку Фабричному). Старейшая жилая постройка в Воронеже, памятник архитектуры. Дотянет ли он до 430-летия города, не знаю. Рядом дом 12, тоже гарденинский и той же эпохи. Там коммуналки без удобств, жильцы видеть этот памятник не могут. Предложи продать квартиры — сегодня же разбегутся. А завтра здание снесут. С моей точки зрения, власть — муниципалитет или регион — должна вложить деньги в реконструкцию. Не просто писать повсюду «Воронежу — 425!», а реально спасти памятник. Можно его отделать и сдать в аренду как жилой — усадьба XVIII века в центре города, чем плохо? Можно под культурный центр приспособить или музей.

Мироненко: Дом 10 — рядом с нашим храмом. Лет семь назад здание перешло в частные руки, затем владелец сменился, сохранением памятника не занимался никто (а в договоре указано: для реконструкции, срок три года). В результате это почти готовые руины. По моему ощущению, те, кто получает в собственность памятники архитектуры, никакими обязательствами не связаны и никем не контролируются. У нынешнего хозяина, ООО «Квант», цель, кажется, одна: «добить» дом и отхватить рядом побольше земли, чтобы построить многоэтажку. Как раз суд у них идет с нашим приходом за участок. Хотя горадминистрация запрещала здесь любое новое строительство, планируя создать некое заповедное место. Памятники уничтожаются хитро. Всегда говорили: дом 10 — памятник. А на суде выяснилось, что это одноэтажное полуразрушенное здание с четырьмя квартирами, у памятника же вдруг появился номер 10а. Охранный договор у фирмы на дом 10 — получается, здание 10а она вправе снести?

РГ: Как можно защитить Гарденинский комплекс?

Мироненко: В доме 10 до революции действовал храм святителя Митрофана. Передайте здание церкви — наш приход его восстановит: часть займет храм, остальное мы готовы использовать по социальному назначению. Первое, что приходит в голову, — богадельня, но возможны варианты.

РГ: Есть ли для этого ресурсы?

Мироненко: Да. Тихвино-Онуфриевский храм передавался церкви в ужасном виде: колокольни нет, четверик разрушен, внутри ветер гуляет и мусора выше крыши, трещины — с Божьей помощью восстановили. Сейчас нам уже предложили дерево и гибкое покрытие для кровли дома 10, толстенный целлофан для выбитых окон. Вывоз мусора, осушение здания — на все это ресурсы найдены. Обмолвился я как-то, что хотим сделать богадельню, мне собеседник сразу: унитазы нужны?.. Но здание нам не принадлежит. Мы писали в городскую и областную думы, в мэрию и облправительство, лично губернатору…

Домбровский: К дому 10 город отношения не имеет — чем могли, власти уже навредили, непонятным образом передали частной организации памятник архитектуры. Госинспекция с середины 1990-х внушала мэрии, что если она так предоставляет дома бизнесу, надо ставить жестким условием наличие сетевого графика их содержания и реставрации. Ну, а теперь город не при чем. В рамках закона мы запросили у ООО «Квант» план проведения ремонтно-реставрационных работ. Реакции не последовало. Дальше возможен только суд — либо о понуждении выполнять охранные обязательства, либо об изъятии бесхозно содержимого объекта в собственность региона. Но выиграть его — полдела: решения судов не исполняются. Хозяева памятников находят лазейки в законе.

РГ: А мирным путем добиться от владельцев нормального содержания исторических зданий в Воронеже удавалось?

Акиньшин: Например, дом Бунина, который некогда хотели снести городские власти, в итоге оказался в собственности двух лиц: у одного первый этаж, у другого второй. И я думаю, лица эти не допустят сноса. Они знают, какую запросить цену, чтобы никто не пытался домик купить.

Домбровский: В последние годы жильцы выиграли три суда, понудив мэрию восстановить их старинные дома. Ведь застройщики, я бы сказал, подло настраивают людей: мол, ваши ужасные бытовые условия оттого, что здание — памятник архитектуры. А статус тут роли не играет: муниципалитет в свое время не выполнил обязательство капитально отремонтировать объекты, передаваемые в частные руки… Гостиницу «Бристоль» спасли. В 1998 году ее, формально находившуюся в муниципальной собственности, готовили под снос. Не хочу хвалить нашу инспекцию, но благодаря некоторым противоречиям в законе мы вырвали это здание из лап города и зачислили себе на баланс, а потом отреставрировали по ФЦП. И «Бристоль» вдруг стала всеми востребована. Магазины, кафе… Некоторые не против, чтобы и мы оттуда съехали, освободили помещения. Повезло с владельцем бывшему заводу Столля. Людей с деньгами главное заинтересовать. Да, можно от них чего-то добиться и через суд (только не через наш), но эффект будет меньше, чем если убедить их в том, что старинное, уникальное здание добавляет престижа, играет на бренд фирмы.

Медведев: Заметьте: празднуем 425-летие основания крепости Воронеж, а где сама крепость? Она виртуальна, на двух-трех планах отмечена, а как памятник, который подлежит охране, не значится нигде. Где воронежские артефакты конца XVI века? В краеведческом музее — более поздние случайные находки из других мест, вещи из коллекций.

РГ: Почему крепость не считается памятником? Вроде бы известно, где она располагалась.

Медведев: Чтобы внести ее в реестр, надо найти при раскопках предметы того времени, когда существовала крепость. А в исторической части Воронежа археологи никогда не работали — дескать, «там ничего и нет». Сейчас все застроено, забетонировано, заасфальтировано. По наивности прошлой осенью мы предложили исследовать место основания Воронежа. Губернатор и мэр поддержали, назвали суммы. Область обещание сдержала, город же в апреле отказался от финансирования в связи с отсутствием денег. Мы нашли выход, выбрали пустырь, сократили площадь своего «окна в прошлое» до минимума (тем более что местные жители наполовину завалили место строительным мусором). Но не покидает ощущение того, что перед нами стена непонимания, и мы бьемся, вымаливаем копеечку, будто нам больше всех надо. У меня к XVI веку научного интереса нет, работы хватает. Казалось, что раскопки нужны прежде всего городу. Можно было бы поставить памятный знак…

Акиньшин: Да и музеефицировать сам раскоп.

Медведев: Уже представляю: начинаем с мэрией договариваться по поводу музеефикации — и наступает осень. Котлован заполняется водой, меня начинают прессовать… Конечно, больше я с Воронежем связываться не стану. Мэры Терека и Азова зовут, мечтают, чтобы у них нашли древности и доказали, что, допустим, Азов стоит с XII века.

РГ: К слову, в Воронеже тоже есть немало людей, считающих город куда более старым. Есть даже мнение, что ему две тысяч лет.

Медведев: Мы не сомневаемся, что город Воронеж основан в конце XVI века. В 1585 или 1586 году. Бесспорно, до строительства крепости на берегу реки существовало славянское или более раннее городище. Но это не история города, а история места. Археологам ясно видно: разные вещи, разные слои.

Акиньшин: Иначе мы должны признать древнейшим населенным пунктом село Костенки, где люди жили 40 тысяч лет назад. Но город Костенск был основан в XVII веке, между ним и стоянкой древнего человека на той же территории связь лишь топографическая. Удобное место. Оно было таким две тысячи лет назад, тысячу, четыреста…

РГ: Памятники архитектуры рушатся, старые кварталы хаотично застроены. То, что могло представлять интерес для археологов, уничтожено либо погребено под современными сооружениями. Может быть, нам не хватает нормативно-правовых актов муниципального и регионального уровня, защищающих исторические ценности?

Медведев: В Липецке давно принят закон о культурном слое города как объекте историко-культурного наследия. Его соблюдают с таким рвением, что доходит до смешного. Притом что Липецк получил статус города лишь в конце XVIII века, мы-то подревнее будем. В Белгороде есть подобный акт, ведутся раскопки даже поздних слоев. Почему не разработать закон о культурном слое исторической части Воронежа?

Шаталов: В городской и областной думах у нас крепко сидят строители. Неужели они против себя пойдут?

Медведев: Это понятно. Но вот в Белгороде губернатор нажал. Значит, мы возвращаемся к вопросу менталитета властей. Кто что хочет после себя оставить. Когда в середине 1990-х годов сняли защиту со старой части Воронежа, началась активная застройка «вкусных» мест…

Домбровский: Причем защиту сняли после протеста прокуратуры: дом, который они для себя построили, не вписывался в старые правила.

РГ: Несколько лет назад считалось, что панацеей от всех бед, которые терпит историческая застройка в Воронеже, станет генплан.

Акиньшин: Он принят, но где историко-опорный план охранных зон, который к нему должен прилагаться и защищать памятные места?

Домбровский: Не утвержден. По причине целого комплекса проблем. На областном уровне самая больная — отсутствие ОЦП по госохране объектов культурного наследия. Ее, уже разработанную, с 2007 года никак не примут. В соседних городах и ситуация иная потому, что такие целевые программы успели вовремя принять. Бюджетный кодекс не допускает финансирование раскопок, реставрации, издания книг для популяризации исторического наследия из тех средств, которые выделяются на департамент культуры области. Далее: изменилось федеральное законодательство, и понятие объединенной охранной зоны исчезло. Остался опорный план и зоны охраны конкретных объектов. На самом деле подлежит охране то, что мы называем исторической частью, в том числе склоны у водохранилища, — но объектов охраны там нет, это просто историко-культурная среда, старая застройка. Установить зону охраны объекта в данном случае нельзя, вот и нужен историко-культурный план. И тут мы сталкиваемся с непониманием городских властей. Почему не защитить «межобъектные» зоны рядом с охраняемыми домами-памятниками? Почему город, который называет себя историческим, принимает спорные генплан и правила землепользования и застройки? Кто заставил объявить исторический центр зоной О1 («Общегородской центр») и прописать там ограничения так размыто, что они фактически не действуют? Характерный пример, свежий. Публичные слушания по поводу проекта многоэтажной гостиницы (они проводятся, когда планируется отклонение даже от имеющихся ничтожных регламентов). Судя по эскизному проекту, здание полностью разрушит архитектурный ансамбль площади Ленина. Протестовал департамент культуры области, наша инспекция, многие жители — в том числе глава регионального союза строителей. Город взял паузу. Хотя есть все основания отклонить проект.

Мироненко: Возвращаясь к вопросу о доработке законодательства — стоит, думаю, ужесточить наказание за нарушения в сфере охраны памятников, за невыполнение охранных обязательств. Чтобы владелец старинного здания осознавал: штраф будет существенно выше, чем стоимость надлежащего содержания дома.

Домбровский: Согласен. В Воронеже, правда, и небольшой штраф взыскать не выходит. Собственник «Петровского пассажа» мог заплатить за снос памятника архитектуры, но выиграл дело в арбитраже!

РГ: Сакраментальный вопрос: что делать?

Мироненко: «Толцыте, и отверзется вам». Толцыте, толцыте, толцыте…

Медведев: Перспектив сохранения историко-культурного наследия не будет, пока не изменится отношение к нему городских властей. А оно не изменится. В то же время я не оставляю надежды на то, что в этом деле многое все-таки зависит и от нас, нашего упорства что-то сделать «поперек» или даже назло, чтобы защитить памятники.

Акиньшин: Власть с таким уровнем мышления — это надолго, общественная активность достаточно низка. Где-то люди не знают о проблеме, а где-то — кажется, чаще — не хотят вмешиваться.

Домбровский: Делать что-то, думать на перспективу можно только в том случае, если закон у нас будут соблюдать неукоснительно.

В Воронеже 101 памятник и памятный знак (из них пять — федерального значения, семь — регионального), 313 мемориальных и указательных досок, 55 братских могил и воинских захоронений. Большинство объектов культурного наследия не имеют ситуационного и кадастрового планов, технического паспорта и свидетельства о том, что находятся в собственности муниципалитета. К 425-летию города предполагается отреставрировать 15 из них: фасады домов-памятников и два мемориала, из казны Воронежа выделено 94 миллиона рублей. Работы ведутся также на таких охраняемых объектах, как старое здание драмтеатра, Дом офицеров (бывшая Мариинская гимназия) и «Каменный мост».

Часть экспертов по ряду причин не смогла участвовать в беседе. Кратко перескажем их письменные ответы на вопросы «РГ».

В управлении ЖКХ города подтвердили, что при выборе домов для реставрации в 2011 году учитывалось их расположение в «зонах гостеприимства» (главные улицы и площади, где памятники, конечно, в сносном — по сравнению с «второстепенными» кварталами — состоянии) и внешний вид фасадов. Вопрос о своем возможном участии в судьбе Гарденинского комплекса мэрия проигнорировала.

О дополнительной защите культурного слоя в исторической части Воронежа, как можно было понять, не задумываются: 73-й ФЗ, заверили «РГ», в городе соблюдают. Не требуется для этого отдельных законодательных актов и по мнению департамента архитектуры и строительной политики области.

В свою очередь, региональный департамент культуры пояснил ситуацию вокруг целевой программы по сохранению, госохране и популяризации объектов культурного наследия. Концепция разрабатывалась с ноября 2007 года, в 2009-м подключился департамент архитектуры и строительной политики, в 2010-м департамент экономразвития заключил, что ОЦП принимать нецелесообразно — слишком значительны были бы затраты. Тогда разработчики сократили бюджет программы втрое, исключив планы по строительству историко-культурного парка «Петровский остров» (решено искать частных инвесторов). Но и это не помогло: минувшей весной облправительство вновь отказалось от ОЦП. Уцелевшие в предыдущих корректировках мероприятия перенесены в другую целевую программу — по развитию культуры — и учтены в соответствующей заявке на финансирование в 2012-2014 годах.

‘); $(this).attr(‘id’, ‘tab_’+tindex); $(this).children(cclass).each(function(index){ hr = $(this).children(‘h3′).children(‘a’).attr(‘href’); if(!hr)hr = «#»; $(‘#t_tab_’+tindex+’ ul’).append(» «+$(this).children(‘h3′).text()+» «); $(this).children(‘h3′).hide(); ali = $(‘#t_tab_’+tindex+’ ul #button_’+tindex+’_’+index+’ a’); ali.click(function () { return v_show_tab(aclass, cclass, tindex, index); }); $(this).attr(«id», «tab_content_»+tindex+»_»+index); $(this).hide(); }); $(‘#tab_content_’+tindex+’_0′).show(); $(‘#t_tab_’+tindex+’ ul li:first’).addClass(‘button_active’); }); } function v_show_tab(aclass, cclass, tindex, index){ $(‘#tab_’+tindex+’ ‘+cclass).hide(); $(‘#tab_content_’+tindex+’_’+index).show(); $(‘#t_tab_’+tindex+’ ul li’).removeClass(‘button_active’); $(‘#t_tab_’+tindex+’ ul #button_’+tindex+’_’+index).addClass(‘button_active’); return false; } prepare(‘#tabs’, ‘.tab’); //—>

Если заметили в тексте опечатку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter

Источник: http://www.rg.ru

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники